Мура Коган, что ж такого (urrsula) wrote,
Мура Коган, что ж такого
urrsula

Categories:

ВСЮ НОЧЬ

Это начало чего-то, что я когда-то начала набрасывать в Мастерской Саши Гоноровского, а потом еще дописывала, но так и не знаю, что там дальше. Пусть полежит, проветрится.

ВСЮ НОЧЬ, ДО УТРА

Купол ночи за окном утыкан булавочными головками звезд.
Николай стоит на тесном крылечке. Смотрит вверх. Курит.
Самосад едким дымом пробирается через тонкие доски крыши в небо, разгоняя мелких и злых комаров.
Воздух холодный, резкий. Человек смотрит в небо, наслаждаясь тишиной, темнотой, прохладой и едким дымом. И серебристой сыпью звезд, среди которых одна – двигается. Медленно, почти незаметно глазу она переползает вперед и вперед, словно по невидимой нити, на которую нанизана.
– Вот она, – говорит человек вслух сам себе, выдыхая клуб дыма. В долгом его одиночестве мало собеседников – кот да он сам. Ему других и не надо.
Он следит за космическим спутником, пока тот не исчезает с небосвода. Давит самокрутку в блюдце, сплевывает в куст. Подумав, делает два шага с крыльца в темноту, расстегивает пуговицу ширинки и звучно мочится. Поднимает голову, словно вдруг понимает, что на него могут смотреть.
Возвращается в дом.

– Моу, – требовательно говорит кот Николаю в яркое утреннее окно. Его рассветная прогулка кончилась, он впрыгивает из палисадника прямо в комнату. Кота зовут просто Кот. Николай назвал его Лао Цзы, но имя не прижилось. Оно из прошлой жизни, и Николай не настаивает. Он садится есть, и если кот по имени Кот опоздает, то останется без угощения.
– Не откажи, – приглашает его Николай.
Кот ест там же на столе, с интересом косясь на щербатую тарелку, мерно посещаемую щербатой же деревянной ложкой.
Умыв после завтрака лапы, он садится статуэткой на окно. За окном – зелень палисадника, частокол ограды, за частоколом – лес. Направо в лесу камышиное болото, где в апреле стоит вода по колено, а сейчас, в сентябре, каждая проплешина покрыта боровиками. Налево в лесу – глиняная делянка. За болотом и делянкой тоже лес – на много верст кругом. Кот смотрит довольно и сыто. Он здесь безраздельный владыка.

Николай стоит на тесном крылечке. Курит, глядя на обступающий лес. Он знает каждое дерево, замечает, когда из самосева прорастает новая молодая поросль. Вырубает сушняк и гниль, собирает валежник. Все идет в ход в хозяйстве – ветки занимают свое место в частоколе, бревна в поленнице, остальное удается приспособить на починку ветхой утвари и мебели.

Летний самогон Николай гонит из ягод, а зимний из картошки. Однажды снежным вечером, привычно плеснув в плошку осеннего самогона из яблок, он чувствует, что бутыль слишком уж полегчала. Видит, что сегодня она стала пуста чуть больше, чем наполовину. В ту же ночь он выставляет проморозиться чан с картошкой, а назавтра, измельчив, оставляет в углу комнаты сбраживаться. Дело не терпит суеты, да зима к ней и не располагает. Медленно, по капле, неделями Николай перегоняет брагу через змеевик. Осенняя яблочная бутыль пустеет, зимняя картофельная наполняется. День начинает прибывать. Близится черед ставить весенний самогон из заплесневелых остатков прошлогоднего ячменя. Так сменяются времена года.
Кот к производству самогона равнодушен, хотя сам напиток презирает и демонстративно закапывает плошку лапой. За пердящим, а затем капающим слезой чаном он наблюдает с тем же неизменным видом владыки, как за лесом из окна. Круглый год почти все свое время он проводит снаружи – в огороде, в лесу, на болоте. Как и Николай.

Сегодня день, когда Николай решает провести немного времени внутри дома. Видимо, зима уже близко, и он чувствует, что пора навести порядок и готовить жилище к холодам.

***
С орбиты Земля выглядит как игрушечный, красивый, сине-белый фарфоровый шар. Особенно внимательно космонавт Степченко смотрит на нее в иллюминатор в те минуты, когда космическая станция, растопырив жучиными подкрылками солнечные батареи, пролетает над родной средней российской полосой. Сейчас там ночь. Города мерцают гирляндами огней, темные пятна лесов покрывают пронизанные ниточками трасс промежутки между мегаполисами и поселками.
– Широка страна моя родная, – говорит себе вслух космонавт Степченко. Вахта близится к завершению, всего каких-то пара недель, и шестичасовое свободное падение транспортного модуля по прозвищу «маршрутка» вернет космонавта Степченко на Землю.
– Центр, – вызывает космонавт Степченко. – Как слышно, прием. Что там у вас на Земле?
– Слышу вас, Степченко, – говорит динамик, потрескивая. – На Земле все идет хорошо. Лето прошло. Скоро зима.
Степченко цепляется за поручни и скользит в спальный отсек. 1,5х1,5 метра, он похож на самолетный сортир, только внутри нет сиденья, зато привязан спальный мешок. Степченко забирается внутрь мешка, застегивается, притворяет дверцы отсека, и, закрывая глаза, мечтает о бокале виски – single malt, straight, no ice please.

Космонавт Степченко выплывает из спального отсека на середину служебного модуля. Стены модуля увешаны датчиками, проводами, переключателями. Скользя мимо, Степченко поправляет размотавшийся шнур, походя считывает цифры с экранов. Высоковато давление – щелкает тумблером. Всего этого космонавт Степченко почти и не замечает, словно поправляя покосившуюся фотографию на стене и подтягивая расшатавшуюся ручку шкафа. Выдавливает на зубную щетку круглую каплю воды из пакета, слизывает ее с щетины, мажет щетку пастой. Чистит зубы столько времени, сколько длится песня «Шумит камыш», которую Степченко напевает про себя, делая особенный акцент на словах «а поутру они проснулись». Это ритуал. По вечерам Степченко повторяет все в том же порядке, делая акцент на словах «а ночка темная была». Космонавт Степченко чувствует какое-то спокойствие от того, что хотя бы процесс чистки зубов в космосе почти ничем не отличается от земного.
Каша из тюбика и кофе из пакета, немного электронной почты, утренний доклад в Центр.
– Центр, – вызывает космонавт Степченко. – Как слышно, прием.
В динамике помехи.
Степченко дает позывные трижды, но ответа нет. Такое уже бывало. «Ну нет и нет», – думает космонавт. Данные записаны, не пропадут.
В соответствии с графиком космонавт Степченко перезагружает бортовые компьютеры, проверяет показатели в лаборатории, полтора часа посвящает физическим нагрузкам, обедает. В иллюминаторе Земля – Америка. В Америке вечер. Степченко размышляет о том, сколько бокалов виски сейчас выпивается в дружеских компаниях под космической станцией. Проводит плановые технические работы, занимается самообразованием. Сегодня это гитара – космонавт тренирует неудобный переход с Cm на D7.
Так проходит день. Космонавт Степченко вновь смотрит в иллюминатор. Станция пролетает над средней полосой России. Там ночь. Но на этот раз никаких огней и ниточек светящихся трасс. Земля не освещена.
И все же, соблюдая режим, на связь с Землей космонавт Степченко выходит строго в положенное время. Динамики снова молчат. В иллюминаторе – фарфоровый шар Земли, каким он был тысячи лет назад, задолго до изобретения электричества.
Степченко выходит в интернет. По правилам внутреннего распорядка космонавты не должны пользоваться социальными сетями и посещать общественные места интернета, но нынешняя ситуация кажется Степченко форс-мажорной. Может, космонавт просто устал от полугодовой вахты – радуется, как ребенок, увидев связь, но тут же понимает, что наличие интернета никак не связано с Землей. Спутник стоит прямо здесь, на станции. Однако грузится только локальный портал. Все земные сервера молчат.
Степченко еще раз дает позывные в Центр. Безрезультатно. Степченко не знает, что делать.
– О боже, – бормочет космонавт Степченко.
Степченко вновь перезагружает компьютеры. Расчетные сутки на станции сменяются в момент перезагрузки аппаратуры. Еще и еще – за 13 минут проходит 13 суток. Степченко начинает новый день, тот самый, на полдень которого запланирован вылет домой. В модуле «маршрутка» так тесно, что даже мечтать о бокале виски не приходится.

***
Грубый деревянный стол почищен скребком и накрыт празднично: мытая щербатая тарелка, ложка, ломоть грубого зернового хлеба, в миске дымится горка картошки с зайчатиной. Поставлено блюдце и для Кота. Николай моет руки – от умывальника он окидывает взглядом комнату. Она выглядит как деревянный саркофаг изнутри, но свечи на окне и порядок создают ощущение Нового года. Николай спускается в погреб за весенней бутылью, на дне которой еще плещется на один раз бормотухи.
– Будь здоров, – говорит он Коту, который уплетает зайчатину из блюдца.
Кот отвлекается от еды, вытягивает шею и нюхает жидкость в плошке Николая. Морщит нос, растопыривает усы. С отвращением чихает.
Николай нюхает плошку сам и пожимает плечами. Смотрит на Кота, который ворчливо заедает запах мясом.
– Ну хорошо, – говорит он. Выплескивает плошку в окно. Тщательно протирает рукавом пару капель, попавших на вычищенные бревна подоконника.

Николай стоит на тесном крылечке. Смотрит вверх. Курит.
Спутник деловито пробирается по небу меж звезд. Николай затягивается самокруткой и вдруг внизу, на земле, в той стороне леса, где болото, тоже видит звезду – серебристый яркий свет, такой, что можно заметить колыхание вокруг него верхушек рогоза.
– Кот...? – обращается Николай к Коту.
– Моу, – подтверждает тот с окна.
Николай шагает в темноте на болото. Серебристое пятнышко впереди слепит, он старается смотреть в сторону. Сапог проваливается в размякшую землю, приходится останавливаться, выливать болотную жижу. Рядом на мшистой кочке растет насмешливый боровик. Николай походя скручивает его и сует в карман штанов.

Космонавт Степченко приходит в себя. Перед лицом сидит кот, смотрит он недобро. Степченко радуется ему, как будто бы кот – это такой редкий подвид единорогов.
– Здравствуй, Земля, – говорит Степченко.
– Его зовут Кот, – поправляет глухой голос, и Степченко видит в сумеречной комнате заросшего бородой пожилого мужчину в мешковатой одежде. Кот спрыгивает с утробным урчанием и уходит в щель двери.
Космонавт Степченко резко садится на кровати.
– Лежи, – велит мужчина. – Рано тебе скакать. Вон как расшиблась. Скоро будет завтрак, тогда поговорим.
Николай выходит. Космонавт Марина Степченко откидывается на кровать и глубоко задумывается. Ей не так важно, где она, как есть ли тут интернет. По всему похоже, что нет. Ну может быть, хотя бы телефон.
В конце концов она приходит к выводу, что ЦУП уже должен был выслать группу по координатам приземления «маршрутки» и они вот-вот прибудут. Пока можно и поспать. Космонавт Степченко засыпает глубоким лечащим сном, ей снится сторожка среди дремучих лесов и болот, лесник и белые грибы – соленые, под самогон и гречку с жареным луком.
Tags: истории, тексты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments