Мура Коган, что ж такого (urrsula) wrote,
Мура Коган, что ж такого
urrsula

Раб.назв. Грузовик // Часть 1

Так, короче френдз.
Это недоработанное, и мне нужно вынуть его уже на свет божий, чтобы получить какую-то обратную связь.
Желательно положительную - отрицательной у меня и своей хватает, поверьте.
Можно профессиональную - типа куда б этот характер повернуть и где б какую линию нарисовать и тень оттенить.
С удовольствием конструктивную - где че не сходится фактурно, ляпы там, идеи и предложения.
Можно вообще кратко: "Прочитал, хочу дальше". Или промолчать типа тоже можно.
По сути это старая задумка, которую я сейчас перерабатываю и хочу довести до состояния "мне нравится".
Толкового названия у задумки нет, рабочее название "Грузовик".

-----

«Хадсон повторял мне из раза в раз весьма проникновенно: “Что может мне
сказать Вийон? Он же не был на Великой войне”. А я обыкновенно отбрехивался:
о какой такой Великой войне идет речь, когда у каждого война своя
»
Лоренс Даррелл, письма к Генри Миллеру


«Погаснет огонь в лампадах, умолкнут священные гимны
Не будет ни рая, ни ада, когда наши Боги погибнут
Так иди и твори, что надо, не бойся, никто не накажет
Теперь ничего не свято...
»
Янка

        Грузовик несся по пересеченной местности. Мне открывались виды, подобные ралли Париж-Даккар – выжженная пустыня и валуны, все раскаленно-черно-рыжее, иссушенное. Вид этот, впрочем, был привычен, и на тот момент значения для меня не имел.
        За мной гнались. Их было много, десяток машин, и гнались явно не для того, чтобы похлопать меня по плечу и сказать – «Привет, Айя! Сколько лет, сколько зим». Намерения подтверждались свистевшими пулями, от которых пока что удавалось чудесным образом уклоняться, а может, стрелявшие были не слишком старательны. Мы с грохотом неслись вперед, и я, распластавшись в кузове, откровенно говоря, не знала, где наша цель, и куда надо попасть, где будет рубеж безопасности, граница или хотя бы лес. Куда там обычно мчатся военные грузовики, спасаясь от преследователей.
        Не знала я, и что мы не поделили. И это тоже было не важно.
        Не было ничего. Мы просто гнали изо всех сил, бежали. Старались убежать.
        Я наблюдала за картиной погони словно со стороны. Ровно до того момента, пока меня не убили.

        Секунда длилась вечность. За секунду я увидела, как летит пуля. Летит под углом к грузовику, приходит по касательной к кабине, и в моем виске появляется красная дыра. Как я спокойно поворачиваю голову слегка влево и смотрю на пустыню глазами, полными уверенности и сосредоточенности. Я смотрю на нее, как на родной сад, который после долгой разлуки надо бы привести в порядок, подстричь деревья, вырезать бурьяны.
        Я никогда не любила копаться в земле.
        До меня медленно доходит, что убили не меня. И в момент, когда я перестаю видеть мир глазами Алика, машина теряет управление.

        Мир – круговерть. Как и всегда. Смертельная карусель. Мне не страшно. Мне – никак. Что-то происходит, я не знаю, что, и ничего не могу поделать. Я – внутри, и просто наблюдаю за этим.

        Мне был голос. «Киска, – говорил он, – открой глаза. Прямо сейчас. Потом будет поздно».

        И я открыла.

        Есть мало вещей, которые могут стоить того, чтобы открывать глаза, если нет желания. Я увидела человеческое лицо. Довольно обычное. Красивое. С узкими резкими скулами и темно-желтым загаром. Глаза совершенно черные и такие же холодные. Внутри, казалось, что-то светилось, как в окнах дома, который ты видишь издалека, и только догадываешься, что там кто-то живет.

        А может, это просто отблески закатного солнца на стекле или языков огня от пылающих внутри жильцов и резной мебели.

        Я висела, зацепившись и держась за кузов моего (нашего?) грузовика. Он болтался в неподвижности. В странном равновесии. Мне было странно подумать, что Алик допустил такое обращение со своим добром. Я висела и смотрела на скуластое лицо перед собой.

        Все эти мгновения мы играли в гляделки. В какой-то момент в его глазах промелькнула даже какая-то смешинка, но мне было не до нее.
«Я знаю, кто ты. Машина шла, как заговоренная. Тебе ведь все равно с кем спать, киска. Решай – взорваться с этим запасом боеголовок или – перебраться ко мне».

        Секунда шла, а я думала. Я думала о жизни и о смерти. Я думала о верности. О том, что умереть вместе со Аликом будет красиво. И о том, что пойти к этому скуластому человеку, наверное, будет означать предательство. Предательство? Алику уже все равно.
        Я думала о себе. Я думала о том, что никому не важно, какой я сделаю выбор. И мне – тоже. Все равно.
        В конце концов, мне действительно безразлично, с кем спать. Мне всегда были интересны монголоиды. У них красивые лица. Не круглые. И я протянула руку ему навстречу.

        Грузовик взорвался. Если бы у меня был алкоголь, я вспомнила бы Алика. Он был довольно хорошим человеком. Я привыкла к нему. Его светлая бородка с усами (трехдневная небритость каждый день, смеялся он, размахивая ржавой бритвой, найденной на речной отмели) успела стать седой.
        Он был частью меня. Но моя жизнь – бесконечна. Во всяком случае, осталось еще две. Или три.
ххх

        Гексаграмма Юй – Вольность.
        Благоприятно возведению князей и движению войск. (Если) провозгласишь вольность — (будет) несчастье. Будь крепче камня, но не до конца дня. — Стойкость — к счастью. Засмотришься на вольность — (будет) раскаяние. Опоздаешь — будет раскаяние. Исходя из вольности, многое будет достигнуто. — Не сомневайся. Друзья (соберутся вокруг тебя, как) волосы вокруг шпильки. Стойкость — к болезни. (В) постоянстве не умрешь. Померкнувшая вольность. Совершаемое минует. — Хулы не будет.

ххх

        Была ночь. Довольно холодно. Я вышла из палатки в темноту. Вполне холодную, майскую. Никто мне не помешал, впрочем, я тихо хожу.
        Небо сверкало и переливалось звездами, луны не было, и вокруг, в тишине, до самого горизонта и еще дальше, кипела суетливая ночная жизнь. Я отошла подальше от стоянки, сколько было не лень, села и растворилась в темноте.
        «Жизнь – дерьмо, Айя. В ней нет счастья, кроме моментов покоя. Если б не вся эта карма, то давно следовало бы с этим покончить». Карма. Придется дойти до конца.
        Да, пожалуй, все равно куда идти, если надо просто пройти путь. Они там, наверху (или вокруг) направят и подтолкнут, или как минимум подскажут, если ты уж совсем не туда зашел. Значение имеет только как идти, это я слишком хорошо чувствовала. Мелочи, вроде сбежать с грузовика или остаться гореть с ним, морального значения не имели – я просто выбрала продолжить путь. Попробовать еще раз.
        Зато мне все время приходится выбирать направления, так или иначе. Вот и сегодня.
        Уйти прямо сейчас в темноту, или остаться пока часть пути с человеком?
        Я задала этот вопрос темноте. Потом небу. И звездам. Ответа не было, и я успокоилась – надо дать вопросу повариться внутри тебя, и ответ придет сам. Сейчас торопиться нечего. Я приняла покой, который был счастьем, и каждой своей частицей ощутила прохладу, звуки и запахи.
        Потом мне стало холодно, и я вернулась в палатку. Человек не храпел и не метался. Что ж, это лучше, чем могло бы быть.
ххх

        «Дождь лил и лил. Стучал по крыше. Спящий кот прилагал все усилия, чтобы ни на секунду не потерять ощущения моего присутствия, и мигрировал с надрывным мурлыканьем сквозь сон за моими ногами.
        Итак, она осталась с ним.
        Впереди долгий день. Я не буду вылезать из-под одеяла – здесь тепло, у меня есть книжка, и мне больше ничего не надо, кроме сигарет. Мокрые ветви отцветающего жасмина почти стучат в окна моего чердака и лишь немного не дотягиваются, но аромат выдает их лучше звука.
        Сигарет хватит часа на два… но и это тоже еще надо прожить
».
ххх

        Дождь лил и лил. Стучал по крыше. Я открыла глаза с чувством глубокого нежелания куда-либо двигаться. Но вышло наоборот: вокруг что-то происходило, разговоры, крики. Я высунула нос из-за полога палатки и тут же получила за свое любопытство. «Киска? Вперед. Поедешь со мной». Скуластый не спрашивал и не предполагал. Он был уверен. С чего бы?
        По утрам я вообще не очень-то дееспособна. В этом моя слабость. Толком я очнулась только в машине, мчащейся по ржавчине пустыни в брызгах грязи, где-то в середине потока из десятка или более внедорожников. Очнувшись, возмутилась. Ругалась, может, даже дралась бы, если б не очевидно опасная дорога перед водителем. Ему было не до меня. Я была полностью, абсолютно проигнорирована, дверь машины заблокирована, и деться мне было некуда. Какая разница, подумала я в итоге. Какая к черту разница. Но могли же хотя бы предупредить.
        Дождь все лил. Машины позволяли умелым водителям ехать быстро даже по такой дороге – склизкой, непредсказуемой, пересекаемой ручьями воды. Кто они? За несколько лет с Аликом мы не встречали такого организованного отряда, передвигающегося, очевидной, с конкретной целью. Большинство группировок на наших территориях охотились за сиюминутной выгодой и промышляли грабежом, кочевали хаотически, были оснащены в лучшем случае одним-двумя перелатанными внедорожниками с ржавым автоматом на крыше, и мы с Аликом ничем от них не отличались.
        Кто они. Я задала себе этот вопрос и тут же щелкнула себя мысленно по носу. Не лезь. Не знакомься без крайней нужды. Не узнавай чужих секретов. Узнав – не подавай вида и тут же забывай. Незнание – уютнее могилы и приятнее любых разговоров, уж это я хорошо знаю. Две жизни осталось или три, но каждая из них – моя.

        Кажется, я задремала в своих мыслях, глядя на одинаковый мчащийся пейзаж за окном. Проснулась я от сильного толчка: головой об потолок машины, чуть не прикусила язык, человек диктует в рацию: «Прошли границу, впереди лес, на входе поваленное дерево». Лесом это можно было назвать только с натяжкой. Нечто заросшее кустарником, с высохшими желтыми скелетами деревьев по обе стороны очевидно давно заброшенной дороги. Ни елок, ни сосен. Дождь кончился. Мы все летели, и я вжалась в сиденье, предвидя заранее, чем заканчиваются гонки в таком лесу. Боковое мое окно было открыто, и я смотрела напряженно в него и вперед, ловя момент, когда пора будет выпрыгнуть. Выпрыгнуть, чтобы потом, после легкого обморока, обойти все теплые железные трупы с крутящимися в воздухе колесами и понять, что внутри них живых нет.
        Скуластый вел сосредоточенно и уверенно. В его профиле было что-то японское, он был старше меня раза в два и красив. И, наверняка, изощренно жесток.
        Да и пусть. Последняя мысль вернула меня в реальность. Посмотрев другим взглядом по сторонам, я почувствовала что-то давно забытое. Лес вокруг становился зеленее, появился подлесок, редкие проплешины травы, мох. Грибы! В этом лесу даже могли быть грибы.
Стоянки, похоже, не предполагалось, и цель нашей гонки все так же оставалась для меня тайной. Я поручила все заботы богам и уснула.
        Когда, с удовольствием потягиваясь, я проснулась, машина не двигалась. За окном снова был синий вечер. И пел соловей.




Продолжение следует
Tags: Без названия, Новое, тексты
Subscribe

  • ВСЮ НОЧЬ

    Это начало чего-то, что я когда-то начала набрасывать в Мастерской Саши Гоноровского, а потом еще дописывала, но так и не знаю, что там дальше. Пусть…

  • Я МЕДЛЕННО В ПРОПАСТЬ ЛЕЧУ (очерк 2014 года)

    Я МЕДЛЕННО В ПРОПАСТЬ ЛЕЧУ    Маленькая деревенька на двадцать домов в Ярославской глуши. Редко кто доберется до середины проселочной…

  • Раб.назв. Грузовик // Часть 2

    ххх Дверь была разблокирована. Я сделала два шага и сразу поверила, что уже здесь бывала. Быть может, во сне? Машины сгрудились в беспорядке на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments